30.05.2008 00:00 Вставить в блог Версия для печати

Антонина Мартынова: 25 суток Сербского

Тема: НОВГОРОДСКОЕ ДЕЛО
Когда я была маленькой, я была твердо уверена: чтобы не попасть в тюрьму, нужно не воровать. Оказалось, что очутиться в тюрьме проще простого. Но об этом я уже рассказывала. Гораздо труднее попасть в элитное учреждение для особо опасных маньяков – легендарный институт им. Сербского, где в свое время «лечили» диссидентов.

Эта «больница» находится в уютном московском переулке, между Пречистенкой и Арбатом. Сегодня сюда отправляют тех, кто представляет интерес для так называемой психиатрической науки или как-то особенно насоливших правоохранительным органам. Следователь Колодкин, отправляя меня туда, заявил, что мне там будет хорошо, потому что там, понимаете ли, лучшие в стране врачи, которые мне помогут. Пугать у Колодкина получается лучше, чем играть в доброго полицейского. Иногда я думаю: может быть, он сам нуждается в этой «помощи»?

Как только вы попадаете в храм медицинской науки имени Сербского, у вас мгновенно развивается настоящая паранойя. Вот этот разговор - он просто так, или это уже экспертиза? Какие последствия это будет иметь? А эта беседа? А эта? Видеокамеры в коридоре, окошечки во всех дверях и постоянное присутствие санитарок усугубляют картину. Замкнутое помещение, одни и те же лица, больнично-тюремная обстановка, сакральное знание о «журнале наблюдений за день»… Еще в начале XIX веке были авторы, которые знали, что ничто так не способствует тревоге «пациента» о своем психическом здоровье, как само попадание в сумасшедший дом.

«Журнал» представляет собой папку с записью того, что вы делали днем. Считается, что там есть информация обо всем, включая то, как вы ели, как спали, с кем общались, с кем конфликтовали.

По имеющимся у меня данным, в среднем 70% из тех, кто проходит экспертизу в Сербского, психически здоровы. Но остается еще 30%, и эти люди признаются душевнобольными. В женском отделении содержится 12 человек, четыре палаты по три кровати в каждой. Получается, что из четырех палат одна стабильно находится не в себе.

Когда мы попрощались с Кириллом на первом этаже, меня увели в другое крыло здания. Питание «Нутридринк», которое я хотела взять с собой, чтобы справляться с потерей веса от стресса, заставили выложить под тем предлогом, что молочные продукты тут нельзя. Типичная рядовая больница, не так ли?

«Нутридринк» не молочный, а просто белковый, его без холодильника хранить можно. Но все равно не пропустили. Заколку для волос тоже не взяли. Ну и прочие «опасные» мелочи, вроде блокнота с металлической такой пружиной, которой скреплялись листы.
Вообще тут есть одна большая хитрость, если сравнивать психушку с домом, становится очень плохо и тоскливо. Выход состоит в том, чтобы сравнивать психушку с тюрьмой, потому что по сравнению с тюрьмой - это санаторий.

Пациенты (нас избегали называть «больными» в нашем присутствии, в основном использовали слово «подэкспертные», которое на сленге тут же превратилось в «подопытные», а на старых документах и табличках еще сохранилось старое название – «испытуемые») делятся на «стражных» и «бесстражных». Стражные приезжают из московских тюрем: Бутырки или шестого централа («шестерки»), - и уезжают после экспертизы обратно в тюрьму. Бесстражные приходят из дома и теоретически после экспертизы отправляются обратно домой, но так бывает не всегда. Бывает, что подэкспертную держат какое-то время в отделении, когда результат экспертизы уже известен. Приходит бумага об аресте и подэкспертная едет не домой, а в «шестерку».

В женском отделении стражные и бесстражные содержатся вместе, в мужском они разделены. Соответственно то, что стражным, например, запрещены ручки, вызывает только смех, потому что стражная может в любой момент подойти к бесстражной и попросить ручку. Стражные, бывает, приезжают вообще без вещей, даже зубной щетки нет. Выдают - не то гуманитарная помощь, не то «учреждение» закупает предметы первой необходимости. Еще выдают костюмчик веселенького грязно-бордового цвета и халаты. В этом костюмчике я утопала, кофта была 48 размера, штаны 50 (повезло, что не больше, есть и такие), но, к счастью, бесстражным можно ходить в своих пижамах.

Если вдруг соберетесь пройти там экспертизу (неудачная шутка), знайте, что мыло/шампунь/гель для душа и прочие гигиенические принадлежности вы берете не только на себя, но и еще на несколько палат. Старое здание, толстые стены, маленькие батареи – там очень холодно. Очень. Поэтому также имейте в виду, что, к примеру, носки вы тоже берете не только для себя. Нет, от вас ничего не будут отбирать силком, разумеется. Но совесть заставит поделиться носками с той, у которой их нет, и не предвидится в ближайший месяц. Сигаретами, если вы курите, тоже. «Стрелять» у вас будут безостановочно. Курить можно раз в час, зажигалку придется спрашивать у конвойной. Я не курю – мне было проще.

Посещения разрешены раз в неделю, по воскресеньям. Иногородним тоже раз в неделю, но в любой день. Свидания в кабинке, через стекло, по телефону. Если попадется хорошая смена - можно попросить разрешить дать несколько секунд без стекла, когда выводят.

В моей палате кроме меня была еще одна девочка бесстражная, и еще одна «вольная» была через палату. Остальные все стражные. За время пребывания в Сербского - 25 дней - я насчитала в разное время не менее пяти откровенно сумасшедших, одну «косящую» и еще одну, которая могла быть как хорошим симулянтом, так и действительно ненормальной.

Никаких лекарств там сейчас насильно не дают. Мне давали витамины и что-то еще, чтобы я хорошо ела. Помимо того я мне была назначена диета: перепадало молоко каждый день и дополнительная сосиска. О звонках домой договариваются с врачом индивидуально. Кому-то разрешают звонки каждый день, кому-то не разрешают вообще.

Первые пару-тройку дней после попадания в «больницу» все отсыпаются. То ли энергетика такая, то ли что-то еще, но в сон клонит постоянно, лежишь и дремлешь. Со стражными понятно - они приезжают из камер в сорок человек и элементарно наслаждаются тишиной, но вольные-то приезжают из дома, им-то с чего все время спать?

Так или иначе, первых дней не замечаешь, они сливаются в один. Верхний свет на ночь выключают, оставляя ночник, тусклый, такой, что читать нельзя, но из коридора все происходящее в палате видно. Ночник - простая лампочка в нише под потолком, застекленной непробиваемым стеклом. Такое же стекло в окнах и окошках в дверях. Окошко в моей палате было с трещиной. Предыдущая передо мной подэкспертная вынула шкафчик из тумбочки и колотила в стекло. Я сильно надеялась, что на время моего пребывания таких, как она, не будет.

Все, включая сумасшедших, очень боятся сумасшедших. А те, кто понормальнее, очень боятся сойти с ума. В частности они очень боятся, что их признают невменяемыми и отправят в Казань. В Казани находится психушка сверхстрогого режима. Я не буду рассказывать баек про это заведение: во-первых, потому, что сама не очень верю, что бывает так жутко, а во-вторых, не хочу никого пугать.

Еще там непрозрачные стекла в окнах (ну, помимо того, что на них решетки). Небо видно только на прогулках, а гулять мы ходили не каждый день. Место для прогулок - огороженный высоченными бетонными стенами дворик, посередине клумба и даже есть деревья. Деревьям очень радуешься. Я брала с собой конфетки, и мы их там ели, на воздухе с конфетками значительно веселее.

Я вообще не хочу писать ни плохого, ни страшного, хотя было два момента, когда я действительно была крайне напугана. Очень сильно. Я хочу написать про хорошее. У меня были хорошие соседки по отделению. У одной из них дочку звали Алисой, мы лежали на соседних койках. Мы занимались английским, читали про Алису в Стране чудес. Ее обвиняют в причинении смерти трем людям в автомобильной аварии. Когда я увидела, что осталось от «Матиза» после столкновения с ее авто, я поняла, что не буду водить «Матиз».

Другая была профессиональной массажисткой и научила меня делать массаж. После этого в нашей палате открылся массажный кабинет и к нам приходили девчонки из соседней палаты. Она от рождения глухонемая, но ей провели в детстве сложнейшую операцию и она - единственная из своей группы - может говорить и немного слышать, с аппаратом. Она читает по губам, поэтому, когда говоришь, нужно стоять к ней лицом и говорить почетче. Ей тоже хочется общаться, и мы делали все, чтобы она не чувствовала себя одиноко. У нее не было своей одежды, и она сильно мерзла. Я отдала ей свое одеяло и носки не дожидаясь, пока у нее посинеют ногти. Она зарезала мужа, как большинство женщин-убийц.

Была еще одна, хорошая женщина, нездоровая. Она мучительно осознавала, что психически больна. Смотреть на это было очень тяжело, мы старались как-то ей помочь, поддержать, утешить. Она очень плакала и спрашивала нас - неужели я сумасшедшая? Что тут скажешь? Но мы видели от нее много добра, в самом деле. Она нанесла более пятидесяти ножевых ударов своей жертве.

Была очень хорошая дама: когда мы лежали вместе, наша палата напоминала пионерский лагерь, мы полночи хохотали - шепотом, чтобы нас не засекли санитарки. Она зарезала начальника. Я помню, что я написала в начале - у меня были хорошие соседки по отделению. Не смотря на то, что они настоящие убийцы. Когда смотришь на них и понимаешь - эта женщина на самом деле кого-то убила, взяла нож и ударила в сердце - должно становиться страшно, но страшно не становится. Я еще в тюрьме поймала себя на том, что не боюсь их. Есть люди гораздо страшнее. Те, которые убивают не в аффекте и не из самообороны.

Этот «коллектив» неизбежно дробится на группировки. Все более или менее нормальные сбиваются в кучу и держатся друг друга. Это очень заметно в столовой - вопрос, за каким столом сидеть не так-то прост, хотя их всего два и выбор невелик.

Кормят там, кстати, очень хорошо, по сравнению с тюрьмой. Мяса не дают, сардельки не в счет, так как они – не мясо, но дают настоящую отварную рыбу, иногда печенку, ну и капусту, конечно, без этого никуда. Можно хранить свои продукты в местном холодильнике, но доставать – только перед приемом пищи в столовой, то есть перед обедом, к примеру. Но, опять же, если смена хорошая, можно попросить забрать свое яблочко просто среди дня.

Вечером дают кефир или кисель. Вообще с питьем там не очень хорошо, в течение дня можно только просить воду, своих кипятильников, понятно, нет. Идут на хитрость - добывают (у бесстражных) пластиковые бутылки, туда сливают чай с раздачи. Поскольку чай разливают в большие железные кружки, его хватает, в общем-то, надолго. Проблема в том, что бутылки запрещены, но на их наличие смотрят сквозь пальцы, потому что всем понятно, что пить хочется не только в завтрак, обед и ужин. И еще можно смотреть телевизор. Все имеющие телевизор в тюрьме смотрят «Таксистку» и «про Ментов», а в дурдоме смотрели «Татьянин день». Сюжет этого произведения не знаю, я в основном читала и писала письма.

Там есть библиотека, но мне своего чтива хватало (спасибо!). Книги можно и приносить с собой, и передавать. Но главная ценность - журналы и кроссворды. Журналы стражные увозят с собой, с разрешения, конечно, чтобы читать перед судом. Кроссворды разгадываются по пятнадцать раз. Идет обмен книгами, главное перед выпиской все собрать, если они нужны. Если не нужны – никто не откажется. В тюрьме вообще очень быстро привыкаешь брать, что дают.

Про экспертизы. Первые пару недель вы никому не нужны. И это нервирует. К вам не приходят, не спрашивают, не допрашивают. Мне повезло с лечащим врачом, она ко мне приходила часто, чуть ли не каждый день. Потому что приносила пачки писем. К другим не приходили неделями - то ли это тоже такая экспертиза, то ли пофигизм. Со мной беседовали два психиатра - лечащий врач и еще один.

Еще был психолог Козлов. Он был один, но зато мучил меня несколько часов подряд. С собой в палату дают тесты, MMPI в двух видах, даже смешно немного. Смешно потому, что строго-настрого говорят ни к кому не обращаться за помощью и самой никому не советовать. Смешно потому, что это бесполезно. Все новенькие пребывают в перманентном ужасе от предстоящих экспертиз и все равно суют нос в чужие тесты. Пятьдесят процентов подэкспертных не понимает вопросов. Сто процентов боится ответить «не так». То, что подлог выявится в процессе личной беседы с психологом, их не пугает, в результате в основном тесты выглядят как под копирку у всего отделения.

Я не советовала, как отвечать, и уж тем более не спрашивала совета у других, но признаюсь, что поясняла значение некоторых вопросов, потому что качество перевода тестов отвратительное. Помимо MMPI в личной беседе с психологом проходится люшер, hand-тесты, карточки, ситуативные тесты и кошмар всего отделения - счет. Для тех, кто лучше образован или просто старше задают «сложный счет» - устно на время от двухсот отнимать тринадцать. Все бы ничего, если бы в процессе счета психолог не ставил точки, отсчитывая время, это страшно отвлекает и нервирует. Я, разумеется, сбилась. Разговоры очень утомляют, приходишь измотанный под вечер и падаешь на кровать. Тут же слетается пол-отделения с вопросом «Что спрашивали?!» - как с экзамена.

В финале всей этой научной деятельности случается комиссия. Больше двадцати одного дня вас держат в отделении, а потом собирается комиссия гуманных медиков: побеседовать с вами и посмотреть на вас. На мою комиссию созвали каких-то практикантов почти полный зал. Первый вопрос, который мне задала председатель комиссии, был:

- Видите, как много здесь народу, Вам же нравится, когда много народу на Вас смотрит. Кстати, как Вам у Малахова? Понравилось?

Я так растерялась от такого странного начала, что несколько секунд хлопала глазами и только потом ответила:

- Мне не могло понравиться, я во время съемок сидела в тюрьме.

Продолжили в том же духе, интересовались, нравится ли мне быть в центре внимания. В тот момент я поняла, что меня и здесь будут, видимо, обвинять в саморекламе. Но, к счастью, в заключении ничего про это не было. Видимо, все же слишком бросалось в глаза, что такого рода известность мне, мягко говоря, не приятна.

- Как Вы относитесь к своему делу?

- Как к бреду сивой кобылы...

А потом мне сказали собирать вещи. Я взяла только одежду, книжки и письма, остальное оставила девчонкам. Вышла на улицу и поняла, почему те, кого отпускают из психбольниц бегут обратно. Им страшно. И мне тоже было очень страшно, когда ты выходишь в город, а там люди, машины и - самое жуткое - огромная бесконечность неба над головой.

Хроника:

17.09.2007; Институт Сербского; вахта.
17.09.2007; Кирилл и Алиса

11.10.2007; Возвращение
11.10.2007; Дома.