08.05.2008 00:00 Вставить в блог Версия для печати

Эмин Калантаров: Новое иконоборчество

Тема: РЕЛИГИЯ И ПОЛИТИКА
Один мой знакомый недавно сравнил полемику вокруг Георгиевской ленточки с иконоборчеством. И, если отбросить всю очевидную иронию сравнения, можно будет увидеть каркас спора – никому не нужную перебранку, которая в христианском мире завершилась Никейским VII Вселенским собором, а в современной России станет неудачным диалогом субкультур. Правда, с самого начала нужно обговорить два момента: во-первых, история знает два периода иконоборчества, каждый из которых по своему уникален; во-вторых, для окончательного решения вопроса об использовании Георгиевской ленты обществу нужен свой Вселенский собор. Но обществу, в свою очередь, плевать на любые соборы. Поэтому от того, что я написал статью, ничего не изменится. Ну, или почти ничего.

Иконоборчество получило свое распространение благодаря монофизитам, которые считали, что человеческая природа во Христе поглощена божественной (монофелиты говорят о поглощении человеческой воли). И суть иконоборческой кампании заключалась в том, что иконы, по мнению обвинителей, не являют собой прообраз (буквально – самого святого или Христа), а поклоняться образу – идолопоклонничество и, следовательно, натуральное язычество со всеми вытекающими. В частности, Константин V в 754 году созвал собор, на котором присутствовало более 300 епископов и объяснил: «восстановлять образы святых посредством материальных красок и цветов - есть дело бесполезное, праздное и даже богопротивное и диавольское». Вместо «диавольского» дела было предложено «заботиться о подражании на деле святым». Однако первый этап иконоборческой компании закончился VII Вселенским собором, на котором было решено, что чествование икон и поклонение им относится не к веществу иконы, не к дереву и краскам, а к тому, кто изображен на иконе, следовательно, не имеет характера идолопоклонства. Т.е. говоря проще – поклоняясь иконе, вы чествуете прообраз, того, кто изображен на иконе.

Второй этап иконоборческой кампании был инициирован неопротестантами и был, по правде говоря, лишен того здорового духа соперничества искренних мнений, которое преследует поиск истины. Баптисты, равно как и прочие непротестантские фанатики, не обладали умом и открытостью предков, а потому банально взяли пару цитат из Ветхого завета о несотворении кумира и объявили иконы – идолами. Казалось бы, существует тонкая, но прочная связь между образом (иконой) и прообразом (человеком) и надо бы понять, что именно за ней скрывается. Но нет, иконоборцам некогда заниматься тонкими материями. Что же до того что неопротестанты сами поклоняются Библии, то книга вроде как не икона, а то, что еще не остыл станок ее напечатавший – никого не волнует.

Впрочем, «волнует – не волнует» категории расплывчатые. А икона – вполне конкретная. Та же история и с ленточками. Забавная вещь: у борцов с лентой в качестве аргументов – УК, закон, сплошная юриспруденция и жуткий страх оказаться в рядах быдла, которое составляет большинство и сначала делает, а потом думает. Защитники ношения ленты наоборот борются за этические нормы, память и право голоса. Фактически, вся дискуссия (если принять-таки за довод – запрет носить незаслуженную награду) сводится к выяснению: достоин ли кто-либо кроме победителей носить элемент награды где бы то ни было. Только вот беда в том, что достоинство для потомков – чушь собачья, равно как и уровень знания о жуткой военной реальности. Никто из пользователей блогов не воевал с нацистской Германией и понятия не имеет о достоинстве победителя. Другое дело – сопричастие. Но, как ни странно, о сопричастии не говорит ни одна из сторон.

Строго говоря, именно факт сопричастия превращает деревянную доску с изображением святого в икону, которой можно и нужно поклониться. Сопричастие делает Георгиевскую ленту символом памяти, который можно и нужно носить на груди в знак солидарности с победителями (победой стала свобода, а не умерщвление противника). И, наконец, сопричастие делает причастие таинством, а не пустым обрядом. В то время как причастия-то человечество недостойно более всего.

Поэтому, подводя итоги, вынужден сказать, что споры о ленточке и иконах – это споры с единственным мотивом. Но дискуссия о том, что важнее: закон или этика, силовики или интеллигенция, царь или люмпен всегда теряет единственно важный элемент – понимание того, что все друг с другом повязаны тесьмой, которую никто никогда не разорвет. И уж нелепые современные споры об изображении объекта тем более. Наихудшим вариантом развития событий оказывается отношение к образу как к сюжетному или постановочному комиксу. Протестанты ведь тоже используют иконы, только в качестве «библейских комиксов», картинок, не несущих в себе ничего кроме красок и дерева. Т.е. по существу – протестанты реализовали как раз то, против чего пытались бороться.

Вопрос ведь всегда в том и состоит – признавать ли неразрывную связь образа и прообраза или сделать вид, что ее не существует. Но, признавая эту связь, автоматически признаешь и собственную сопричастность с тем, кто находится на другом конце тонкой ниточки, а делая вид, что ее не существует – теряешь последние крохи самоуважения. Успокаивает только одно: всегда существует выбор. Рано или поздно его придется сделать. И в этот момент закрывать глаза будет не самым лучшим решением, что, впрочем, находится только в вашей компетенции..